Что нового в отношении к Будде проявляется в его полных биогра­фиях в сравнении с палийскими суттами ? Прежде всего бросается в глаза, что здесь Будда - уже не просто человек, достигший высшей мудрости благодаря личным усилиям, а всемогущий маг, великий герой и святой, который всей своей жизнью символизирует некие идеи.
Поэтому жизнеописание Будды в подобных биографиях строится по канону агиографий - жизнеописаний богов и святых со всей присущей этому жанру гиперболизацией описываемой личности, её окружения, подчеркиванием предначертанности призвания.
Почему же авторам биографий понадобилось изображать отца Будды могущественным монархом и богачом, а жизнь самого Будды до ухода в аскеты - сплошным праздником ? Судя по некоторым фраг­ментам палийских сутт, к которым мы еще обратимся, отец Будды сам работал на поле, значит, его материальное благосостояние не позво­ляло ему отрешиться от личного участия в хозяйстве.

По-видимому, авторы биографий преследовали определенные докт- ринальные и психологические цели. Зададимся вопросом, какой же должна быть жизнь человека в миру, чтобы привести его на стезю отшельника ? Должна ли она быть полна лишений и унижений? Вряд ли. Отшельничество не избавляет от лишений, а только усугубляет их — скуден паек аскета, убого его временное пристанище, трудна его жизнь. Значит, дело не в физических лишениях, а скорее в лишениях, так сказать, морального порядка, в мучительной неудовлетворенности несправедливостью устройства бытия.
Биографии Будды придают первому периоду жизни Первоучителя (период до ухода в аскеты) вполне самостоятельное значение. Может быть в этом и кроется ответ на вопрос, какой же смысл в смаковании деталей роскошной обстановки, окружавшей юного принца в описании его счастливого времяпрепровождения ?

Думается, что, по замыслу биографов, юность принца должна была символизировать всю полноту земного благополучия, доступного чело­веку в этом мире, что, кстати, соответствовало общеиндийским пред­ставлениям о ценности обычной жизни. Как и большинство индийских мыслителей, буддисты отдавали предпочтение тому аскету, который в опыте земного существования сумел дойти до предельного позитивного насыщения. Достаточно здесь вспомнить индуистскую доктрину четы­рех стадий жизни {ашрамов), согласно которой, уход в аскеты возможен только после исполнения дхармы (религиозного и морального долга) домохозяина и отца семейства.

Хотя буддизм и не признает концепции ашрамов, в нем, в сущности, тоже выражено убеждение, что благополучному человеку, исчерпав­шему все мотивы земных устремлений - достижения богатства, удо­вольствий, высокого социального положения - психологически легче перейти к противоположному состоянию, чем человеку, всю свою жизнь влачащему нищенское существование и не удовлетворенному своей участью. В аскетизме последнего не исключены и чисто "мирские мотивы" - жажда самоутверждения, стремление повысить свой статус в обществе и т.п. Не случайно буддийские авторы высказывали под­черкнутое недоверие тем пророкам, которые до вступления на стезю отшельника имели довольно низкий социальный статус (как, например, адживик Маккхали Госала); их аскетизм в глазах буддистов был не­подлинным, показным, скрывающим и тайное чревоугодие и прочие проявления неизжитых мирских страстей.

Интересно отметить типологические параллели между описанием жизни Будды во дворце отца и известными из истории мировой куль­туры картинами утопий - золотого века, рая и др. Бросается в глаза сходство между запретными вылазками из отчего дома принца Сиддхартхи и его бегством и вкушением плодов с древа познания добра и зла, которое привело к грехопадению Адама и Евы и их изгнанию из Эдема. Общее здесь — потеря счастливого неведения и обретение зна­ния природы человека. Это знание чревато для Будды, а также для библейских перволюдей самым радикальным изменением их положения.

Здесь обращает на себя внимание переоценка отношения к плоти и плотскому. Узнав о не вечности молодости и тленности тела, Будда преисполняется отвращения ко всему плотскому - какими отврати­тельными кажутся ему прекрасные танцовщицы, которыми он только вчера искренне восхищался. Ашвагхоша не жалеет красок, чтобы описать их нелепые позы во время сна, отвисшие челюсти и т.п. Кстати, одно из важнейших упражнений по буддийской медитации касается как раз размышления о бренности плоти. Для этого рекомендуется представлять разные элементы тела в той ситуации, когда они могут вызвать наибольшее отвращение. Фактически Аш­вагхоша как бы следует тем же рекомендациям - показывает красивое тело с самой непривлекательной стороны. Аналогичное отношение ассоциируется с плотским в христианстве, где оно становится сино­нимом греховного и нечистого.