СМЕРТЬ И ЛЮБЯЩАЯ ДОБРОТА

Натянутый канат и необходимость идти по нему, сохраняя равновесие, — вот привычный образ, к которому прибегают, когда описывают практику инсайта. При попытке пройтись по натянутому канату мы убеждаемся, что единственная вещь, требующая нашего внимания, — это равновесие, удерживание совершенного внутреннего и внешнего баланса. Когда мы идем по натянутому канату, нас атакует масса отвлекающих раздражителей, зрительные впечатления и звуки, эмоции, мысли и внезапные идеи. Если они приятны, то обусловленная реакция ума направлена на схватывание и удержание их. Если же они неприятны, то и в этом случае ум склонен выплескиваться наружу— но теперь уже для того, чтобы оттолкнуть их от себя. В обоих случаях мы «выплескиваемся из себя», вытягиваем руку — и, теряя равновесие, падаем.
Положительная и отрицательная реакция — обе одинаково опасны. И прекрасное, и ужасное — все что угодно, — если оно приводит к потере абсолютного баланса ума, вызывает падение. И тогда мы работаем снова и снова, стремясь развить такое качество ума, при котором он не реагирует ни на один из этих объектов ни хватанием, ни осуждением, ни привязанностью, ни отвращением. Мы развиваем такой ум, который ни к чему не прилепляется, оставаясь абсолютно свободным в созерцании процесса и позволяя объектам последнего всплывать и уплывать по их собственным законам.

Это качество — ни к чему не привязываться — вырастает из глубокого прозрения в преходящность и эфемерность всего сущего. Конечно, существует уровень, на котором инсайт признает смерть существ и неизбежность этой смерти, и проблему ее. В Бхагавадгите известны следующие вопрос и ответ: «Из всех чудес в мире — какое чудо самое непостижимое? — То, что каждый человек, хотя он и видит, что все вокруг него умирают, тем не менее верит в глубине души, что сам он никогда не умрет».
Часто, забывая о своей участи — участи всякого человека, мы начинаем излишне предаваться накоплению вещей, связей и званий. Мы вовлекаемся в массу деятельности «малого» ума, очень серьезно принимая вопросы честолюбия, исполнения житейских желаний, значимости своего «Я». И мы теряем чувство масштаба, свойственное «большому» уму, теряем перспективу жизни и неизбежного конца.

Дон Хуан достигает большой убедительности в этой теме учения, когда говорит о смерти как великом нашем советчике; ее, как неотвратимость, следует осознавать постоянно — без раскаяний, без грусти, без боязни, однако с полной ясностью и чувством спокойного приятия. Постоянное памятование своей смерти сообщает силу, изящество и полноту каждому моменту нашей жизни, внутренней и внешней, каждому нашему действию.
Каждый из нас несет в себе глубоко выгравированный рисунок — показатель и фарватер всего, что мы привычно делаем и чувствуем. Зачастую этот шаблон содержит такие разрушительные привычки, как гневливость или жалость к самому себе. Но ведь с таким же успехом мы можем наработать в себе другой рисунок и поддерживать в уме как ведущую мелодию осознанность смерти — лучшего судьи, свидетеля и советчика всех наших действий. Имея смерть в качестве своего советчика, мы будем проживать каждый момент жизни со всей полнотой и силой, которые мы подарили бы последнему усилию в этом мире.
Когда шлейф могучей мысли о смерти касается всех наших дел, то мы уже не с такой бездумной готовностью даем себя увлечь маленьким интересам этой жизни и не с такой обязательностью удовлетворяем желания момента. Освободившись хотя бы частично от пестрой завесы желаний и фантазий, мы уже не так склонны цепляться за вещи и более открыты любви и внутреннему голосу щедрости. Осознанность смерти дает простор особой ясности, в лучах которой понятным делается тот процесс, который порождает феномен нашего существа, — и вопрос о том, кто умирает с прекращением этого процесса, получает свой ответ.
Прозрение в факт преходящности на этом уровне имеет форму осознанности транзитивного, временного, мимолетного характера всех феноменов в их атомарном мерцании от момента к моменту. В каждый моментэтот ментально-телесный процесс — то есть фактически вся наша вселенная — возникает и проходит, умирает и возрождается. Мы здесь работаем над развитием такого ума, который способен сохранять безмолвие, тишину и спокойствие перед лицом колоссального факта этого процесса изменений, способен все видеть и оставаться бестрепетным и равностным.