ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО И ПЕРВЫЕ ИНСТРУКЦИИ

По старой традиции медитационный ретрит начинается с того, что все его участники проникаются чувством прибежища в Будде, Дхарме и Санг- хе. Найти прибежище в Будде значит признать существование в себе живого зерна просветленности — потенциальной свободы. Это означает также найти прибежище в качествах, воплощаемых Буддой, — таких, как бесстрашие, мудрость, любовь и сострадание. Принятие прибежища в Дхарме означает принятие прибежища в законе, то есть в универсальном порядке вещей; это означает полное раскрытие себя пред ликом истины, предоставив Дхарме свободу прорастать внутри нас. Принятие прибежища в Санг- хе означает приятие поддержки в лице общины — в лице нас всех, помогающих друг другу двигаться по пути просветления и свободы.
Обязательным условием для медитационной практики является следование определенным нравственным принципам. Это стратегия поддержания фундаментальной чистоты тела, речи и ума. Вот пять основополагающих правил, которым необходимо следовать: воздержание от любого убийства, что означает абсолютный отказ от преднамеренного лишения жизни кого бы то ни было — даже от шлепка ладонью по комару или осознаваемого наступания ногой на муравья; воздержание от кражи, т. е. присвоения того, что не было специально дано; воздержание от неправильного полового поведения, наносящего ущерб другому (в условиях нашего ретрита это означает строгий целибат); воздержание от лжи и речи неискренней или грубой; и, наконец, отказ от наркотиков, что в контексте нашего медитационного курса означает их полное избегание (включая, естественно, и алкоголь). Следование этим принципам создает мощную снову для развития сосредоточенности и делает возможным нарастание феномена прозрения (инсайта).
Мы все взаимно обретаем нечто особенное, получив редкую возможность — собраться здесь вместе и в тихой, уединенной обстановке заглянуть в себя. Это действительно драгоценная редкость — получить в свое распоряжение целый месяц, посвященный только медитации, только труду постижения самих себя и поиску ответа на вопрос: кто же мы, в сущности, есть? Существует несколько тактик, способствующих поддержанию серьезного и сбалансированного усилия. Первая из них — терпение. Бывают периоды, когда этот месяц практики начинает казаться убийственно бесконечным, и каждый недоуменно спрашивает себя — особенно зябким утром в момент обязательного подъема в полпятого: «Полно, чем я тут вообще занимаюсь-то?!» В ходе ретрита много будет взлетов и падений. По временам медитация будет успешной, полной прекрасных переживаний и чудесных моментов прозрения; а временами она будет сопряжена со скукой, мучительными ощущениями, терзающим беспокойством и обескураживающим сомнением. Но тактика сознательной установки на терпение в продолжение всех предстоящих испытаний поможет удержать психику в равновесии. Однажды кто-то спросил у Трунгпа Ринпоче, как можно соотнести с традицией буддизма такое случайно пришедшее в голову качество, как изящество? И ответ был: «Изящество — дитя терпения!» И действительно, если наш ум терпелив, то все разворачивается естественным и органическим образом. Терпение награждает способностью сохранять благородное равновесие в любой ситуации, быть непринужденным, спокойным и бдительным.
Миларепа, знаменитый тибетский йог, советовал своим ученикам «поспешать медленно». Делать дело без промедлений в том смысле, который означает непрерывность и неослабность усилия, однако сохраняя при этом достоинство осанки и невозмутимость мысли. Быть неукротимым в развитии усилий, не напрягаясь при этом и не теряя самообладания.
Другим фактором, способствующим углублению медитативного состояния, является полное воздержание от речи. Мы постоянно лишаем себя возможности вглядеться в то, что происходит у нас в уме, ибо в непрерывных разговорах, в которых проходит наша жизнь, внимание отвлечено и энергия распыляется. А между тем значительная часть этой энергии, будучи сохраненной благодаря нашему отказу от ненужных слов, может быть использована для развития в себе состояний осознанности и полного-бод- рствования-мысли (п-б--м). Причем в этом отказе не должно быть никакого надрыва: в той же мере, в какой это касается самой медитационной практики, и молчание может быть легким, ненапряженным. Это, конечно, не значит, что можно и поговорить, когда возникнет желание; речь идет о непринужденном приятии тишины, о том, чтобы безмятежно пройти через опыты очередного дня в безмолвной осознанности всех его деталей. Храня молчание, мы достигаем того, что весь спектр ментальной и физической активности приобретает поразительную чистоту и ясность. Так тишина словесная способствует углублению плодотворнейшей тишины ума.