Присутствие природы Будды в человеке раскрывается путем трех таинств - таинства тела, таинства ума и таинства речи. Исполняя ритуальные жесты, адепт реализует природу Будды в своем собствен­ном теле, признося священные заклинания (мантры), он реализует природу Будды в речи, а визуализируя божество, реализует природу
Будды в собственном уме и как бы становится Буддой во плоти. Таким образом, ритуал преобразует человеческую личность в Будду и все человеское становится священным.
Главный пафос тантры состоит в том, чтобы сделать относитель­ное—тело, человеческую личность, мир сансары вообще - проявлением абсолютного (природы Будды). Поэтому тантра как бы создает параллельную реальность, которая проявляет силу Будды через иллю­зию. Божества тантризма не имеют самостоятельного существования. Они существуют только в медитации, поэтому тантристский буддизм - это не теистическая религия, а предельно развитая ритуалистика, некая алхимия личностного самосовершенствования, воплотившая в практику высшие доктрины спекулятивного буддизма. В этом смысле её можно рассматривать как кульминацию и синтез всех предшест­вующих традиций.

Что же, пришло время подвести общий итог нашему разговору о буддизме. С чего начинал буддизм и к чему он пришел за время своего развития в Индии?
Начал с веры в собственные возможности человека достичь освобождения от сансары, пришел к признанию необходимости помощи извне со стороны более продвинутых существ - будд, бодхисаттв, нас­тавников (как в тантризме). Это первое.
Второе. Начал с эгалитарности, доступности Дхармы всем людям, пришел к эзотеризму: между человеком и Дхармой появляется мно­жество препятствий, которые сам человек устранить не в состоянии. Он должен быть кем-то "допущен" к сокровенному знанию, как когда- то искатели истины в упанишадах.

Третье. Начал с отрицания вечных и неизменных сущностей, (прин­цип анатмы) единых для всего универсума, пришел к их признанию (природа Будды, шуньята, виджняна, бодхичитта)
Четвертое. Начал с медитации как анализа, пришел к медитации как визуализации.
Так можно продолжать долго. Действительно, между первона­чальным буддизмом, который мы рассматривали в этом курсе, и тант­ризмом "дистанция огромного размера". Но является ли эта дистанция логической и содержательной?

Мне представляется, что между учением Будды и махаяной, между учением Будды и тантризмом дистанция скорее историческая. Это не разные учения, искусственно соединенные именем Будды, а разные формы, которые могло принять и приняло в своем историческом раз­витии одно учение. Подобно алая-виджняне первоначальный буддизм, бывший предметом нашего разговора, содержал в себе семена и хинаяны, и махаяны, и ваджраяны и прообразы бесконечного мно­жества локальных и национальных конфигураций, которые он, выйдя за границы своей родины - Индии, принимал и продолжает принимать в разных частях земного шара.

«Несмотря на крайнюю разнородность буддийских направлений, ясно чувствуется, что все они имеют одну общую основу, что они опи­раются на определенный общий для всех цикл идей. При этом не следует думать, что центральные идеи буддизма образуют какую-то отдельную систему помимо фактических, конкретных направлений; основные идеи лишь повторяются в каждом из многочисленных направ­лений, причем различия конкретных систем сводятся к большему или меньшему подчеркиванию той или другой из основных идей.

Но что нас особенно поражает в основоположениях буддизма - это их чрезвычайная универсальность и их философский характер: в них мы не найдем ни одного исторического догмата, не найдем требования определенной веры в какое-либо божество - мы найдем лишь ряд определенных положений о смысле и цели бытия.
Окружающий нас мир - иллюзия, сновидение. Наше "я", которым мы так дорожим, - тоже иллюзия. Бытие как таковое - страдание. Страдание безначально, как и бытие эмпирически безначально. Цель бытия состоит в прекращении эмпирического бытия, в достижении высшего покоя сверхбытия.
Пресечение безначального процесса бытия возможно - оно возможно путем искоренения страстей, искоренения привязанности к иллюзорно­му бытию. Все эти формулы могут быть выражены так, что они будут одинаково приемлемы и для аскета, и для мистика, и для рационалиста. Их можно выразить и на философском языке, и на языке, доступном для всякого, - они передают лишь определенное настроение по отно­шению к бытию - несколько пессимистическое, как и все более глубо­кие религиозные и философские системы» (О.О.Розенберг, 2, с. 107.).