Стало быть вопросы о Татхагате бессмысленны, или нерелевантны, потому, что они предполагают неизменность и самотождественность Татхагаты, аналогичную неизменности атмана, стало быть, относятся к вымышленным конструкциям. Подобные вопросы, основанные на логике грамматического субъекта, Будда иногда относит к категории "неправильно поставленных" (на калло паньхд). Например, когда его спрашивают: "что такое распад и смерть и кого суть (т.е. кто пре­терпевает) распад и смерть?", он сводит два эти вопроса к сле­дующему: «если кто-то скажет, что "распад и смерть — это одно, а то, что они принадлежат кому-то - другое", то оба эти вопроса одинаковы [по значению], хотя и различны по форме» (Самьютта никая II.60,61). Иными словами, это вопросы, построенные на отделении качеств от субъекта-носителя этих качеств, или различении субъекта и предиката в отношении явлений, в которых такое различение провести нельзя, поскольку они есть лишь поток дхарм.

К этой категории очевидно относятся (5) и (6) вопросы, которые иногда ставятся так: душа и тело - это одно, или же душа - одно, а тело - другое? Однако в другом месте вопросы (5) и (6) квали­фицируются как нерелевантные (акалъя) уже по другой причине. Будда поясняет, что, если бы душа была тождественна телу или, напротив, отлична от тела, то религиозная жизнь, которая, согласно буддизму, предполагает перестройку всех пяти скандх, аспектов личности, как материальных, так и духовных, - была бы невозможной (Самьютта никая 11.61).

Относительно вопросов о вечности и невечности, конечности и бес­конечности мира (1) - (4), то они, как следует уже из абхидхармической литературы, отвергались как неправильно поставленные. Ведь такая сущность, как мир, которой можно было бы приписать разные атри­буты, есть такая же лингвистическая конструкция, как и душа. На­конец, вспомним последнее основание для отбрасывания вопросов авьяката - запредельность предметов, о которых они толкуют. В ни- каях есть только один предмет, который часто характеризуется как невыразимый и неописуемый, - это нирвана, конечная цель буддизма, трансцендентное состояние, достигнутое Буддой в результате "про­буждения", или познания четерых арийских истин. В "Сутта-нипате" Будду спрашивают: "Индивид, который достиг цели, не существует или существует он вечно и без дефектов?" Будда отвечает: "Достигший цели не имеет меры - то, посредством чего о нем говорят как о сущест­вующем, для него больше нереально, когда все дхармы отсечены, все виды обсуждения тоже отсечены" (1075).

Говоря о нирване, мы не можем избежать очень спорного вопроса: можно ли понимать невыразимость нирваны как отказ обсуждать её существование или не-существование? Думаю, что это не так. Существование нирваны для Будды совершенно беспорно. Но если нирвана существует, то почему о ней нельзя сказать ничего позитив­ного?

Многие ученые считали Будду агностиком, мыслившим нирвану не­познаваемой. Однако, если бы нирвана была непознаваемой, то сле­довало бы признать её недостижимой — как можно узнать, достигнута она или нет, если мы не знаем, что это такое. Поэтому нирвана в принципе познаваема. То, что утверждает Будда - это то, что она не­познаваема и необъяснима в терминах эмпирической реальности. Для того же, кто её достиг, она познаваема. Иными словами, нирвана - это предмет практики, а не теоретических спекуляций. На первый взгляд, вопросы о судьбе Татхагаты после смерти - это вопросы о природе нирваны - сохраняется ли индивидуальность человека в этом состоянии или же исчезает. Но такая трактовка была бы, как представляется, некорректной, поскольку нирвана, с точки зрения буддизма, возможна не только после смерти, но и при жизни буддийского адепта и вообще вопрос о нирване не связан с вопросом о смерти. Вместе с тем, если понимать тезисы (7)—(10) как попытку определить статус Татхагаты как высшего состояния, достижимого в буддизме, то она аналогична по­пытке определить природу нирваны. В этом смысле природа Татха­гаты, как и природа нирваны, лежит за пределами рационально экспли­цируемого и объяснимого в эмпирических терминах.